Русский камерно-вокальный репертуар, представляющий собой уникальный синтез поэтического слова, мелодического богатства и глубокой эмоциональной выразительности в произведениях Глинки, Чайковского, Рахманинова, Римского-Корсакова, Мусоргского, Свиридова, Прокофьева и Шостаковича, создает для китайских студентов значительные интерпретационные вызовы, коренящиеся в фундаментальных различиях фонетических систем, интонационных моделей, эстетических идеалов звукоизвлечения и культурных контекстов двух традиций. Анализ интерпретационной практики раскрывает устойчивую иерархию трудностей, где стилистическая адекватность и фонетическая корректность неизменно отстают от качества звуковедения, владения динамикой и агогикой, с закономерным, хотя и нелинейным прогрессом показателей при переходе от начальных к продвинутым ступеням подготовки: наиболее распространенными ошибками выступают замена мягких согласных твердыми, искажение гласного [ы], отсутствие редукции безударных гласных, неверная артикуляция [р] и нарушение интонационного контура фразы под влиянием тональной природы китайского языка, что существенно снижает художественную целостность и эмоциональную убедительность исполнения, особенно в контексте интимной камерной интонации русского романса. Выявленный феномен фонетического торможения иллюстрирует когнитивную динамику освоения, при которой интенсивная концентрация на произношении временно ослабляет естественность эмоционального высказывания с последующей реинтеграцией параметров на более высоком уровне интегративного исполнительского мышления, что подтверждается сближением оценок фонетической корректности и эмоциональной убедительности по мере накопления опыта. Среди педагогических стратегий максимальную результативность демонстрирует комбинированный подход, интегрирующий предварительную речевую работу с текстом, параллельное освоение вербального и музыкального материала, слуховой анализ эталонных записей, культурологическое погружение в русскую поэзию и исторический контекст, а также взаимодействие с русскоязычным концертмейстером-наставником, обеспечивающий синергетический эффект с приростом экспертных показателей до 1,94 балла за учебный год, существенно превосходящий вклад отдельных методик и способствующий сбалансированному развитию всех компонентов интерпретации. Дифференцированная оценка сложности репертуара выявляет оптимальную последовательность освоения: романсы раннего романтизма с их кантиленностью и прозрачностью фактуры служат естественной точкой входа, тогда как вокальные миниатюры Мусоргского, лирика Прокофьева и Шостаковича, отличающиеся максимальной фонетической, интерпретационной и семантической многоплановостью, требуют сформированной лингвокультурной компетенции. Полученные наблюдения подчеркивают, что основные барьеры лежат в лингвокультурной сфере, а не в вокальной технике, и преодоление межкультурной дистанции достижимо через системное многоканальное педагогическое воздействие, обеспечивающее взаимное обогащение русских и китайских музыкальных традиций и выход на уровень интерпретации, сопоставимый с носителями языка, что определяет высокую релевантность материала для развития адаптированных методик в сфере международного музыкального образования.
The Russian chamber-vocal repertoire, which represents a unique synthesis of poetic word, melodic richness, and profound emotional expressiveness in the works of Glinka, Tchaikovsky, Rachmaninoff, Rimsky-Korsakov, Mussorgsky, Sviridov, Prokofiev, and Shostakovich, creates significant interpretative challenges for Chinese students. These challenges stem from fundamental differences in phonetic systems, intonational models, aesthetic ideals of sound production, and cultural contexts between the two traditions. Analysis of interpretative practice reveals a stable hierarchy of difficulties in which stylistic adequacy and phonetic correctness consistently lag behind the quality of sound production, command of dynamics, and agogics. There is a natural though nonlinear improvement in indicators during the transition from beginner to advanced stages of training. The most common errors include the substitution of soft consonants with hard ones, distortion of the vowel [ы], the absence of reduction in unstressed vowels, incorrect articulation of [р], and disruption of the intonational contour of the phrase under the influence of the tonal nature of the Chinese language. These issues substantially diminish the artistic integrity and emotional persuasiveness of the performance, particularly in the intimate chamber intonation characteristic of the Russian romance. The identified phenomenon of phonetic inhibition illustrates the cognitive dynamics of acquisition, whereby intense concentration on pronunciation temporarily weakens the naturalness of emotional utterance, followed by subsequent reintegration of parameters at a higher level of integrative performance thinking. This is confirmed by the convergence of ratings for phonetic correctness and emotional persuasiveness as experience accumulates. Among pedagogical strategies, the combined approach demonstrates the greatest effectiveness. It integrates preliminary speech work on the text, parallel mastery of verbal and musical material, aural analysis of model recordings, cultural immersion in Russian poetry and historical context, and collaboration with a Russian-speaking accompanist-mentor. This produces a synergistic effect, with expert ratings increasing by up to 1.94 points per academic year – substantially exceeding the contribution of individual methods and promoting the balanced development of all components of interpretation. Differentiated assessment of repertoire difficulty identifies an optimal sequence of study: romances of early Romanticism, with their cantilena style and transparent texture, serve as a natural entry point, whereas Mussorgsky’s vocal miniatures and the lyrics of Prokofiev and Shostakovich – with their maximum phonetic, interpretative, and semantic complexity – require well-developed linguocultural competence. The findings emphasize that the principal barriers lie in the linguocultural domain rather than in vocal technique. Overcoming intercultural distance is achievable through systematic multi-channel pedagogical intervention that ensures mutual enrichment of Russian and Chinese musical traditions and attainment of an interpretative level comparable to that of native speakers. This underscores the high relevance of the material for developing adapted methodologies in international music education.